ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

Рецензия Алены Чуриковой. Постановка Молодежного театра по пьесе Фредерико Гарсиа Лорки «Дом Бернарды Альбы». Санкт-Петербург

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

Рецензия Алены Чуриковой. Постановка Молодежного театра по пьесе Фредерико Гарсиа Лорки «Дом Бернарды Альбы». Санкт-Петербург.

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

Рецензия Алены Чуриковой. Постановка Молодежного театра по пьесе Фредерико Гарсиа Лорки «Дом Бернарды Альбы». Санкт-Петербург.

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

ДОМ, ГДЕ УМЕРЛА ЛЮБОВЬ

Рецензия Алены Чуриковой. Постановка Молодежного театра по пьесе Фредерико Гарсиа Лорки «Дом Бернарды Альбы». Санкт-Петербург.

А. Чурикова

Дом, где умерла Любовь.

Спектакль по пьесе Фредерико Гарсиа Лорки «Дом Бернарды Альбы» идет сегодня в  различных театрах Петербурга, таких как, например, БДТ, МДТ и А.V.Театр. Однако пожалуй одну из самых интересных версий зрителю предложил Молодежный театр на Фонтанке. За постановку взялся совсем еще молодой режиссер Евгений Титов, ранее известный только своими актерскими работами.  Его постановка пьесы проникнута живой искренностью и позволяет под новым углом взглянуть на проблемы, поднимаемые в пьесе испанским драматургом Фернандо Гарсиа Лоркой.

Пьеса «Дом Бернарды Альбы»  повествует об испанском семействе, мать которого после смерти мужа объявляет по нему восьмилетний траур, и практически запирает в доме пять незамужних дочерей. Это приводит к несчастной влюбленности и гибели одной из них.  Прочтение пьесы Евгением Титовым отличается свежестью взгляда и смещением акцентов: режиссер видит конфликт пьесы уже не как противостояние властной Бернарды и страдающих без любви пяти девушек. Наоборот, для него это личная драма Альбы, которая возможно была несчастна в собственном браке и потому стремилась оградить неопытных дочерей от горького разочарования неразделенной любви.

Чтобы доказать зрителю свою режиссерскую догадку, Титов берется за  развитие уже существовавший у Лорки намек на связь умершего мужа Бернарды с одной из служанок. Практически из одной фразы девушки «уж больше не будешь задирать мне юбки в хлеву…» вырастает новый пласт контекста, без учета которого уже становится невозможной трактовка образа Бернарды. Так, пьесу открывает монолог служанки о том, что ей нечего делать в опустевшем доме без умершего, а во втором акте рыдающая служанка уже стаскивает со спящей Бернарды обручальное кольцо и надевает его себе на палец. Кольцо здесь становится символом любви, любовной связи, сцена метафорична:  не  служанка  ворует кольцо у спящей хозяйки, но любовница «ворует» мужчину у его жены.  Предположение об отсутствии искренней любви между Бернардой и ее умершим мужем, наличие у мужа связей на стороне и, следовательно, любовного одиночества самой Альбы,  создает новое понимание трагедии Бернарды. Пьеса становится драму одиночества стареющей женщины и ее бессильных попыток обрести семейное счастье в кругу детей. При этом, зритель ощущает невозможность реализации этого стремления, ведь никогда выросшим дочерям мать не может заменить мужчину, мужа.  

В исполнении Екатерины Унтиловой Бернарда получается по настоящему трогательной, а иногда даже и откровенно беззащитной перед лицом той силы, которая движет ее дочерьми в попытке вырваться из под ее опеки. Часто Бернарда пытает говорить с дочерьми, приласкать их – но всегда натыкается на стену их равнодушия и даже злобы. Этих сцен не было в самом тексте пьесы, однако в спектакле они смотрятся органично, так как развивают режиссерскую концепцию. В начале Бернарда одета в твёрдые траурные одеяния,  добавляющие ей жесткости и сухости, однако по ходу пьесы она снимает с себя этот панцирь, словно постепенно обнажая перед зрителями не только свое тело, но и душу. В конце пьесы на Бернарде уже простая белая рубашка,  неслучайно напоминающая рубище и саван одновременно. Героиня мечется по пустой сцене от стены к стене. И каждый раз, когда она протягивает руки, свет к которому она бежала, тухнет перед ней. Опустошенная Бернарда садится к стене, и ее монолог, которого, кстати, не было в оригинальном тексте пьесе, поражает своей пронзительностью. Бернарда говорит о своем одиночестве, о том, что все в своей жизни, смерть младшей дочери, равнодушие остальных сестер и нелюбовь мужа, она пройдет одна.

Так же детально разработаны образы пяти дочерей Бернарды. Инфантильная Амелия (Людмила Пастернак), доверчивая Ангустиас (Надежда Рязанцева ), ироничная Магдалена (Светлана Строгова), живая Адела (Анастасия Тюнина)  и язвительная Мартирио (Анна Геллер). Особенно выделяется из них, как ни странно, не Адела, погибающая в конце, а именно Мартирио. Еще молодая (24 года), но некрасивая и горбатая девушка тоже любит, но в отличие от Ангустиас и Аделы не получает ни предложения руки и сердца, ни даже простой скрываемой от людей  взаимности чувств.  Она является словно концентрацией того отчаяния, которым пропитана пьеса. Это отчаяние объединяет сестер, но и  одновременно становится причиной их ссор друг с другом. И именно в  образе Мартирио это отчаяние перерождается в жестокость, она как бы олицетворяет собой ту волну отторжения, которая не дает Бернарде приблизиться к дочерям и ощутить их любовь.  Именно Мартирио становится зачинщицей многих достаточно грубых забав, например, когда сестры набрасывают на Ангустиас с насмешками, передразнивают ее, или валят ее с ног опутывая тканями, приготовленными на приданное. Она же, узнав, что Бернарда обманом отвалила единственного увлекшегося Мартирио парня от их дома, с неподдельной яростью бросается душить мать. Она же в конце обманывает Аделу,  говорит ей, что ее возлюбленный мертв, чем доводит ее до самоубийства. В интерпретации Титова, именно ложь Мартирио становится одной из причин смерти Аделы. К тому же, именно Мартирио начинает сцену их последнего, ставшего для Аделы роковым, диалога. В ответ на робкие попытки Аделы помириться, Мартирио исступленно кричит «убери от меня руки», а затем зовет мать и сообщает ей и всем сестрам о ночных похождениях сестры.  

Весь спектакль проникнут чувством томительного предчувствия беды и сочетанием жестокости сестер друг к другу и к матери. Острое одиночество Бернарды становится особенно ощутимым во втором акте, когда она начинает заикаться и приволакивать ногу, словно от перенесенного инсульта. Это ощущение усиливается от контрастного сочетания черных платьев героинь и  белых декораций, от заунывной хоровой музыки. Подобная погребальным песнопениям, она словно заполняет тишину в самые напряженнее моменты спектакля. По ходу пьесы возникает также множество аллюзий, так,  белый сундук с вещами покойного, который в конце первого акта Бернарда со стонами тащит за собой словно тяжелый гроб, вполне мог бы символизировать тяжесть всего, что выпало на долю этой одинокой и никем не любимой женщины. Хлеб и красное вино, которые Бернарда раздает дочерям за семейным ужином - словно плоть и кровь Христа на тайной вечере намекают на ее жертвенность. Сама Бернарда, ложась спать во втором акте, больше напоминает ледащего на столе покойника, чем живого человека.

Дом Бернарды Альбы – пьеса о доме мертвых, доме, где нет любви. Единственная, кому удалось испытать любовь, это Адела – именно поэтому мать говорит про нее в конце: «оденьте ее невестой».  Умершая Адела становится единственной невестой в этом доме, потому что только она смогла по-настоящему испытать любовь и хоть ненадолго стать счастливой.

Интересно взаимодействие режиссера с оригинальным текстом пьесы. Несмотря на серьезное смещение акцентов в постановке, Титов все же оставляет текст практически без изменений. Он не «выбеляет» Бернарду полностью, не убирает, например, из постановки слов о том, что Бернарда из гордости лишила Мартирио жениха, разбив тем самым сердце дочери. Он не стремиться убрать из текста даже противоречащие общему режиссерскому замыслу реплики, понимая,  что доведение концепции до абсолюта делает постановку безжизненной и искусственной.  Во всем спектакле есть только пара расхождений с текстом пьесы, одно из которых – купюра из сцены беседы Бернарды с соседкой Пруденсией, когда они обсуждают племенного жеребца, который брыкается в стену в загоне в ожидании новых кобыл. Эта явная метафора запертых в материнском доме страстных молодых дочерей могла бы вновь превратить пьесу из увиденной Титовым трагедии матери в банальную драму пола. А этого режиссер никак не хотел допустить на завершающих моментах пьесы, в ощутимой близости кульминации действия.

В целом, «Дом Бернарды Альбы» получился в театре на Фонтанке очень трогательным и жизненным. Драма о несчастной любви внезапно становится историей матери, безуспешно  пытающейся построить свой Дом так, чтобы в нем не было мужчин – и так избежать ревности, зависти и ненависти. Разбитое мужчиной женское сердце принимает удары еще и от детей, и в конце остается одно возле трупа, в вечном одиночестве и в готовности терпеливо вынести его. На мой взгляд, прочтение творческого коллектива театра на Фонтанке сделало эту драме невероятно глубокой и чувственной. Показан трагизм извечной потребности всякого человека в любви, что, несомненно, делает спектакль очень эмоционально насыщенным и привлекает интерес зрителей.

Фото Юлии Кудряшовой,
пресс-служба театра на Фонтанке. Архив.

ДОМ БЕРНАРДЫ АЛЬБЫ

ДОМ БЕРНАРДЫ АЛЬБЫ

Молодежный театр на Фонтанке. Режиссер Евгений Титов. Фото Юлии Кудряшовой.

Адела

Адела

актриса Анастасия Тюнина Фото Юлии Кудряшовой.

Бернарда

Бернарда

з.а.России Екатерина Унтилова Фото Юлии Кудряшовой.

Сцена из спектакля

Сцена из спектакля

Анна Геллер, Светлана Строгова, Екатерина Унтилова,Людмила Пастернак Фото Юлии Кудряшовой.

Сцена из спектакля

Сцена из спектакля

«Дом Бернарды Альбы» Фредерико Гарсиа Лорки в Молодежном театре на Фонтанке. Режиссер Евгений Титов. Фото Юлии Кудряшовой.

Сцена из спектакля

Сцена из спектакля

«Дом Бернарды Альбы» Фредерико Гарсиа Лорки в Молодежном театре на Фонтанке. Режиссер Евгений Титов. Фото Юлии Кудряшовой.